kadykchanskiy (kadykchanskiy) wrote,
kadykchanskiy
kadykchanskiy

Categories:

Спасти и простить.

Памяти моего отца,
кавалера ордена "Шахтёрская слава" II степени
Голубева Виктора Петровича, посвящается.

Весь наш шахтёрский посёлок зовёт меня Петровичем. Если кто-то говорит обо мне «Витька Голубев», то непременно последует уточнение: - «Тот, невысокий, что всё время с чемоданчиком - «балеткой» ходит». Но если про меня говорят «Петрович», то уточнения не требуются. Так меня зовут ещё с тех самых пор, когда я впервые попал в забой на шахте в Макеевке, которая в Донбассе. Ещё в 1957году. Сам не знаю, почему вдруг матёрые мужики, потомственные шахтёры, которые почти все были фронтовики, стали называть меня по отчеству.

Шахта объединения "Северо-Восток Уголь" № 10 "Кадыкчанская".

Может потому, что я единственный среди них в то время имел специальное образование,  окончил горный техникум в Таллинне. Помню, как ехал в поезде из Таллинна, через Москву на Украину. Меня спросил попутчик в тамбуре: - «Откуда едешь, инженер»? Тут нужно пояснить, что в то время учащиеся горных техникумов обеспечивались государством казённым обмундированием, и на мне был тёмно-синий китель с воротником стойкой, и золотистыми пуговицами, а на голове такого же цвета фуражка, с кокардой, изображающей скрещенные молоток и штангенциркуль, обвитые дубовыми листьями.
- Из Таллинна - говорю.
- Ммм… А куда?
- В Сталино – отвечаю.
-??? Как так? Из Таллинна в Таллинн?
- Нет, я из Эстонии, города Таллинна, еду по распределению на шахту в город Сталино, в Донбассе, на Украине. Раньше это был город Юзовка, потом, когда умер Сталин, Юзовку переименовали в Сталино.
А в шестьдесят первом, или  шестьдесят втором, Сталино переименовали в Донецк. Аккурат я уже записался в райкоме добровольцем, чтоб ехать на Колыму, осваивать необжитой край у самого полярного круга. Мальчишка ж был, романтики хотелось, мир посмотреть, да и денег там, говорили, больше платят. Так я оказался на шахте № 10, Кадыкчанская. Приехало нас с Украины тогда человек пять, со мной мой дружок – Женька Шлыков, напарник по бригаде проходчиков. Он - то меня и назвал прилюдно Петровичем, ну так и стали меня все звать.
Сначала работали на стройке, строили саму шахту № 10, потом в ней же и начали выдавать на гора первый уголь. Скоро Женька сбежал на Родину к невесте, а я так и остался. Сначала работал проходчиком, затем после окончания курсов -  взрывником. Очень мне это дело нравится. Рассчитать, заложить, подорвать, и получить нужный результат. Это очень тонкая работа. Мы с мужиками постоянно тренировались, совершенствовали мастерство. Например, была такая игра: На спор нужно было перебить кусок арматуры или рельса с первого подрыва, не пользуясь весами и карандашом с бумагой. Рассчитать вес и способ закладки аммонита так, чтоб не получилась воронка метр на метр, но и чтоб требуемый предмет был разрушен точно в том месте, где указано. Без ложной скромности скажу, что я мог на глазок, с первого раза «перерубить» аммонитом любой предмет, хоть кувалду, хоть бочку из - под солярки.
Скоро я стал горным мастером, потом начальником участка. Трижды «встречался с Шубиным».  Шубин – это дух погибшего шахтёра. Он помогает живым. Его полупрозрачный силуэт всегда появляется в шахте перед обвалом, или взрывом метана. Дважды меня заваливало, один раз газом отравился. Это было самое страшное.
Ползу по узкому лазу, впереди себя пихаю самоспасатель и каску с лампой, сзади напарник щемится, он что-то говорит мне, говорит, и вдруг умолк. Я остановился, кричу ему, а собственного голоса не слышу. Вот где меня торкнуло! Когда понял, что я совершенно оглох, вылетел из норы пулей, свалился в яму, отдышался, снял ватный бушлат и нырнул назад, напарника вытаскивать. Схватил его за руки и ползу как рак задним ходом. Тяжёлый он гад, вдвое тяжелее меня, но как то я умудрился вытянуть его наружу. Точнее не я, а ребята из нашей бригады. Говорят: - «Идём, смотрим - из норы сапоги торчат. Подёргали за каблуки – молчок. Выдернули наружу – Петрович весь синий с пеной на губах. Внутрь посветили, там ещё один жмур. Вытянули второго, обоих, положили в стволе, где вентиляция такая, что можно взлететь на поверхность, вместе с вытягиваемым из шахты, воздухом. Ничего, отошли оба, слава Богу».
О том случае никто не знал много лет. Инженер по технике безопасности у нас тогда такой «правильный» был! Уволил бы нас всех одним махом, да ещё и по статье.
А в середине семидесятых, меня, после перелома ноги, перевели начальником склада взрывчатых материалов. Работа не пыльная, но очень ответственная. Шутки с взрывчаткой очень плохи. Отбор на эту должность был жесточайший, как в разведку. Проводили его парни из шестого управления КГБ. Невозможно стать взрывником, и тем более материально ответственным на складе ВМ, если у тебя есть судимость, или родственники за границей. Каждую смену я выдавал взрывникам положенное количество патронов аммонита, и детонаторов, под роспись. Пополнял при необходимости запасы ВМ с поверхности, и вёл строгий учёт их наличия и расхода под землёй. Иногда случались внезапные проверки, сотрудники «Шестёрки» сами спускались под землю, закрывали  склад и начинали сверку по своим документам, журналу учёта поступления и выдачи взрывчатых материалов, пересчитывая всё до последнего детонатора.
Когда в январе 1977 ко мне нагрянула проверка, я совершенно не удивился, ведь в складе всегда был полный ажур, но дальше события начали развиваться отчаянно не красиво. Гэбисты даже журнал не потребовали, а полезли в груду пустых ящиков из - под аммонитных патронов, и через минуту мне начали задавать вопросы. Я сидел с открытым ртом, пялился на связку патронов со срезанными заводскими номерами, а по спине струился липкий холодный пот. Неучтённая взрывчатка у меня в складе, да ещё и номера срезаны, это срок. Не малый срок. А у меня старший школу заканчивает, а младший только во второй класс пошёл. Нечего мне было ответить. Я точно знал, что это не моё, а значит мне это – подбросили. Очень часто бывает так, что при взрыве, часть патронов оказываются не разорвавшимися, такая взрывчатка сдаётся назад на склад, но вы же понимаете, что находятся любители утащить что-то с работы домой. И, в общем, не много шахтёров в посёлке было, у кого не было бы в загашнике хотя бы десятка детонаторов, или парочки патронов. Но какая-же сволочь подкинула мне этот компромат!?
Хуже всего, что случилось всё это именно в те дни, когда страна впервые услышала такие слова как «терроризм» и «армянские националисты». Выяснилось, что взрывы в московском метро были произведены с помощью промышленной взрывчатки, а именно аммонита, используемого в шахтах, опасных по газу. Мало того, в лаборатории КГБ по фрагментам картонных гильз, с мест преступлений, быстро установили завод – изготовитель, и даже номер партии. Оказывается, что для каждой определённой партии используется уникальный картон, в составе которого включены частицы металлов – своеобразный шифр, который невозможно лишить признаков для идентификации. Узнать, на какую именно шахту была отправлена взрывчатка из этой партии проще простого. Угадайте с трёх раз, откуда были патроны аммонита, взорвавшие московское метро? Правильно. Я тоже, мягко выражаясь, удивился. Из моего склада был аммонит, убивший несколько человек, и покалечивший десятки.
А потом началась серия допросов. Не знаю, как гэбисты установили мою непричастность, но факт, что через месяц меня оставили в покое, правда, у меня случился первый инфаркт. Причём выяснилось это уже после, на плановой медкомиссии. Терапевт, ни с того ни с сего, выписал мне направление на электрокардиограмму. Увидев мой изумлённый взгляд, пояснил:
- Петрович! Мне твоё сердце не нравится. Ты лекарства хоть пил какие-нибудь?
- Нет! Ни за что! Единственное лекарство от всех болезней, которое я соглашусь принять – в гастрономе. Пять тридцать за бутылёк.
- С ума сошёл? У меня подозрение на инфаркт.
- Нет никакого инфаркта! Чё ты несёшь?
- Слушай, когда тебе говорят! Принесёшь результаты, я тебе всё расскажу.
Ну вот тогда и выяснилось, что я на самом деле перенёс инфаркт на ногах, и даже не заметил этого. Ну, была одно время одышка какая-то, и всё. Сердце у меня в жизни не болело. Даже не знаю, где оно находится то.
В общем, в тот год мы с семьёй уехали на материк на всё лето. Месяц в Гурзуфе, Месяц в Анапе. Потом к тёще на недельку, а потом ещё всю Прибалтику объехали. Таллинн, Пярну, Юрмала, Паланга, Тракай. Почти полгода отдыха для меня невыносимы. На работу просто рвался, не дождаться было, когда снова под землю, к своим родным мужикам. Каждый вечер, ложась спать, закрывал глаза и видел сопки и реки, представлял, как друзья сейчас хариуса бочками ловят. Оленей, лосей добывают, запасаются дичью, грибами и ягодами на всю зиму. Слава Богу, отдых когда-то заканчивается.
Вернулись на Колыму в октябре, там снега по колено, мороз градусов десять. Такое счастье – вернуться домой. Вновь полетели смена за сменой, и ни разу двух одинаковых. Вот за что я люблю свою работу, так это за разнообразие. Каждый день прекрасен по своему, и ни одна ситуация не повторяется дважды. Правда, случилось в ту осень сразу несколько горьких утрат. Мой дружок, сосед по дому глупо так погиб. Он был машинистом электровоза. Что такое с ним случилось? Ведь трассу он наизусть знал до сантиметра. А тут… забыл он, что в одном месте около 50 метров нужно ехать, пригнувшись ниже приборного щитка, потому что кровля очень низкая, такелаж нависает в тридцати сантиметрах выше вагонеток. Вероятно, он обернулся, и смотрел назад по ходу состава, когда поезд въехал на участок с низкой кровлей. В общем, затянуло его на вагонетки с углем, размололо в фарш. Своими глазами видел, как ребята из военизированной горноспасательной части сдали остановившийся поезд назад, и собирали оставшиеся клочки окровавленной одежды, куски мяса и раздробленные кости.
Потом парень молодой подорвался, ещё одному выбило глаза и оторвало кисть правой руки. Как не задался с самого начала 1977 год, так он и закончился. И, слава Богу, он закончился!
Новый год, настроение отличное. Впервые за много лет отмечали праздник не у нас, а сами пошли в гости, к моему лучшему другу Пете Васюкову. Его все звали Петя-Федя, потому, что он был – Пётр Фёдорович. Славно так погужбанили, под утро возвращаемся с женой Нелькой домой, идём по спящему посёлку, вдруг вижу в окне на втором этаже трёхэтажки, что у ресторана «Север», как то странно ёлка мигает. Остановились. Смотрю, всё ярче светится, Ба! Да там же пожар! Беру Нельку за плечи, и говорю ей: - Беги быстро домой, звони, пожарку вызывай. Она «похрустела» в сторону дома, благо до нашей трёхэтажки сто метров осталось, а сам бегом в подъезд. В дверь - та заперта. Разбежался, плечом высадил дверь, обитую дерматином поверх ватного одеяла, а там… Белый дым стелется от потолка, и почти до самого пола. Кричу: - «Есть кто живой»? В ответ слышу детский плач, на фоне усиливающегося гудения и треска. Стекло в оконной раме уже, слышу, лопнуло. Ну, думаю, сейчас начнётся. Тяга как дунет, всё огненным смерчем поглотит. Слышу с улицы отдалённый вой сирены на пожарной машине, но времени не остаётся уже. Скинул на кафельный пол пальто,  шапку, лёг на пол, и пополз. Сквозняк дым немного вытянул, на полу ещё можно дышать. В гостиной жар уже невыносимый, вижу, мальчишка сидит в углу и скулит как щенок. Кинулся к нему на четвереньках, сгрёб в охапку и бегом в подъезд. Когда выбегал, заметил краем глаза, что на диване, позади стола, уставленного тарелками с недоеденными закусками, лежит мужчина. Тут соседи набежали, я им мальчонку спихнул, а сам назад, в пекло. Мужика за ноги схватил, да как рвану его изо всех сил, вынес его как куклу, за одну секунду.
Пожар потушили, пьяная мама мальчика вернулась с гулянки, и долго выла и причитала, за что же так её Бог наказал. Мужика её увезли на «скорой», он видимо крепко наглотался угарного газа, и не приходил в сознание. А я отряхнул пальто, напялил старую кроличью шапку и отправился домой, к жене и детям.
На следующий день позвонил Петя-Федя, и сообщил, что Генку я чисто спас. Врачи сказали, что ещё немного, и был бы труп.
- Что за Генка то?
- Ты что не видел, кого вытаскивал?
- Да там не до того было! Вообще ничего ни хрена не видно.
- Это Гена Козленко, взрывник, с тобой же работает!
- Ах, этот… Так меня ж мужики побьют на работе, за то, что я это говно спас.
- Хааа-хааа-хаа! – Таким дьявольски хохотом умел смеяться один только Петя Васюков – Это уж точно, Петрович! Готовь литр на проставу!
Дело в том, что этого Козленко все в бригаде недолюбливали. Крохобор он, и рвач. Одни деньги на уме. Это выгодно, это невыгодно, там сэкономить можно, ту стырить. Одним словом говно оно и есть говно. Такие едут на север за «длинным рублём», и на долго, обычно, не задерживаются.
Не задержался и Козленко. Примерно через месяц он рассчитался с объединением «Северо-восток уголь», и перед отъездом пришёл ко мне с бутылкой. Я усадил его напротив себя за столом на кухне, поставил тарелку со сливочным маслом, полбуханки белого адыгалахского хлеба и ополовиненную трёхлитровую банку с красной икрой. Выпили, зачерпнули по ложке икры, закусили. Наливаю по второй, а Гена вдруг заплакал. Смотрю, и не понимаю, чего это он. Трезвый же вроде. Вдруг произошло то, чего со мной не случалось ещё никогда в жизни. Взрослый мужик грохнулся на пол, подполз ко мне на коленях и стал пытаться схватить меня за колени. Я шарахаюсь от него как от чумного, подумываю, как бы санитаров не пришлось вызывать, а тот как завоет по бабьи:
- Пеетрооовиич! Прости меня окаянного! Свооолочь ведь яаа такаяааа!!!
- Встань придурок, сейчас мальчишки со школы вернуться, что подумают?
- Петрович, не встану, пока не скажешь, что простил меня!
- Да прощаю, прощаю, за что только!
- Это же я тогда! Яа-а-а! Сука я настоящаяаа! Я ж, блядь, завидовал, что именно тебе место завсклада досталось, а не мне. Я же инженер, политех закончил, а ты же сраный работяга, но тебя - в начальники, а я - простой взрывник. Я тебе неиспользованные патроны подкинул и ребятам из «шестёрки» стуканул.
Чувствую, у меня кровь от головы отхлынула. Кулаки сжал аж до хруста в суставах.
Стою над этим ничтожеством, и думаю, каак садану сейчас по этому жирному затылку, принесённой им же бутылкой. А тот не унимается, пытается целовать мне брюки. Бормочет весь в слюнях и соплях. Чувства брезгливости, отвращения и жалости перемешались в моей душе, и решил я этого Козленко отправить, куда по дальше, пока не довёл до греха. Сказал, что прощаю, попросил беречь жену сына и, и пожелал успехов на новом месте, на шахте под Харьковом, куда он отправляется на днях.
Больше я ничего о Козленко никогда не слышал. Колымчане всегда поддерживают связь друг с другом, даже после отъезда на большую землю, но об этом типе никто и никогда ничего так и не слышал. Злобы у меня к нему давно не осталось, но вот вопрос о том, откуда берутся такие «экземпляры», не снят по сей день. Хочется верить, что сын у него вырос НАСТОЯЩИМ ЧЕЛОВЕКОМ.
Tags: Рассказы
Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments