kadykchanskiy (kadykchanskiy) wrote,
kadykchanskiy
kadykchanskiy

Categories:

ТРОПОЮ ТАЙНЫНОТ АТАНА. Часть 9

Продолжение. Читать первую часть

ТРОПОЮ ТАЙНЫНОТ АТАНА. Часть 9

"Иногда стоит остановиться и посмотреть назад и вокруг себя. Быть может, ты заблуждаешься, уверяя себя в правильности избранного Пути? Не бойся подвергать окружающее тебя сомнению. Истина от этого станет только ярче. А ложь просто сгорит, превратившись в пепел неловких воспоминаний...".
                                                                                                             Хранитель Полуострова, 1991 год.





Ночью по крыше зашуршал Дождь. Пришлось откинуть одеяло, встать, подкинуть в печку дров и запустить в избушку собак. Нечего моим друзьям мокнуть на улице. Собаки залезают под нары, сворачиваются клубочками и тут же опять засыпают. Завариваю свежий чай, наливаю в кружку и сижу, слушаю Дождь. Странное дело: у меня как-то незаметно появилось новое и необычное умение, - оказывается, я могу по шуму дождя определять, надолго ли он зарядил?

Сейчас могу сказать совершенно уверенно, что зарядил надолго - дня на три, не меньше. А значит, нужно к этому подготовиться. За дрова я спокоен - в небольшой пристроечке целая поленница лиственничных полешков. Они сухие и горят жарко. Продукты у меня есть: хватит и собакам и мне. Значит, остаётся только лишь подготовиться психологически к трём дням вынужденного безделья... Эх, была бы книжка интересная! Но книжки нет. Поэтому я просто ложусь на свои жердевые нары, закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания...


ОТШЕЛЬНИК

В жизни некоторых посвящённых обязательно наступает определённый момент, когда приходится сделать выбор. Либо двигаться дальше по своему Пути, собирая вокруг себя единомышленников и пассионариев. Либо остановиться, сделав два шага в сторону от Дороги и какое-то время побыть наедине с собою, произведя анализ всех своих свершений и ошибок. Отшельник более всего ценит одиночество, и нередко бывает так, что он остаётся один значительную часть своей жизни.


- Оленя нужно запрягать вот так. - Авевхай, мой учитель езды на оленьей упряжке, проводит мне подробный инструктаж. - Алык одеваешь сюда, тут ремешком подвязываешь... Теперь сюда. Та-ак! Теперь здесь. Неправильно, перевяжи... Вот теперь всё хорошо! Посмотри, если бы перевязал вот так, то ремень ему бы стал натирать плечо, и появилась бы язва. Всё, сразу нельзя будет потом ему бегать с месяц. Вот теперь бросаем шкуру на нарты, рюкзак и мешок с кукулём привязываем вот сюда, ты спиной на них будешь опираться, удобно и мягко сидеть будет. Вот и всё! Садись! Сейчас поедем...



- Как поедем?!! Стой! Я думал, ты меня поучишь...
- Сейчас поедем, и будешь по пути учиться. Дорога длинная, ехать два дня будем. Нау-учишься! - И Авевхай, запрокинув голову, непосредственно хохочет.

Это своё самое первое путешествие на оленях в качестве каюра, а не пассажира, я до мельчайших подробностей запомнил на всю жизнь. Стоял апрель. Нам нужно было проехать примерно 160 километров по заснеженной тундре в соседнюю бригаду и помочь произвести весеннюю отбивку стада перед отёлом. Во время отбивки стадо разделяют на две половины: в одной группируются стельные важенки, которые вот-вот начнут телиться, в другую группу собирают взрослых самцов и годовалых телят, чтобы они не мешали появиться на свет новым оленям.

Мы ехали по ослепительно белой тундре, где глазу не за что было зацепиться, и тогда, чтобы не заработать куриную слепоту, я долго смотрел на кусок оленьей шкуры, на которой сидел на нарте. Нас окружала такая белизна, что за много километров был заметен странный предмет: то ли антенна, то ли какое-то дерево стояло посреди снегов. И лишь когда мы приблизились к нему едва ли не вплотную, я понял, что это малокалиберный карабин ("мелкашка"), воткнутый прикладом в снег, а на стволе висит приявязанный тонким ремешком видавший виды рюкзак.



- Чьё это ружье? Почему здесь стоит?
- А-а... Это старик Тыкки оставил свой карабин и рюкзак. Наверное, где-нибудь здесь у него схрон, может мясо припрятал от зверя, а может какие-то свои вещи.
- Заберём с собой? Старику отвезём?
- Нельзя трогать чужое! Если он это здесь оставил, значит, так нужно было ему. Он приедет и сам заберёт, когда ему надо будет...

Мы используем вынужденную остановку для того, чтобы вскипятить пару чифир-бачков чая и перекусить строганиной от доброго куска мороженой оленины. Ну, и конечно, поговорить:
- Послушай, Авевхай! А почему у всех чавчувенов два имени?
- Одно имя дают для паспорта и окружающего мира, чтобы пустить по ложному следу злых духов, болезни и различные невзгоды. Для всех остальных я - Степан. А второе имя дают человеку при рождении. И вот это, настоящее имя, знают только близкие родственники и хорошие друзья. Для них я - Авевхай.



- А как происходит имянаречение новорожденного?
- О-о! Это интересный и очень древний обряд. Обычно на третий день после рождения ребёнка в ярангу к роженице приходят самые старые и ветхие старушки. Долго пьют чай, кушают. Потом разводят огонь и ставят у костра треногу, на которой висит некий священный предмет. Это может быть косточка, полученная при необычных обстоятельствах, это может быть камень с дыркой...

- Русские называют его "Куриный бог".
- Я слышал. И очень удивился такому имени. Ну ладно. Бабушки садятся вокруг треноги и начинают громко нараспев произносить разные имена. При произнесении того имени, которое должно быть у младенца, предмет начинает закручиваться в ту или иную сторону.
- Ого! А как долго может длиться этот обряд?
- Всякий раз по-разному. Бывает, что назовут три-четыре имени, и камушек завертелся. А бывали случаи, когда сидели и выкрикивали имена вокруг треноги два-три дня. Обряд ведь останавливать нельзя, кушать и пить тоже нельзя.

- Неужели столько имён у вас есть?
- Нет, конечно. Когда имена заканчивались, преходили на различные названия местности, зверей, растений. Так у наших людей появились имена вроде Вуквухай (Маленький Камень, Камушек), Кымэнэ (блюдо для маса), Хай-Кыччи (Барашек), Пойтыле (Копьеносец), Аттаукун (Прощевай) и так далее.
- А Хай-Хутык что означает?
- Хай-Хутык? - Авевхай расплывается в улыбке. - Ну то и обозначает: маленький Хутык! - И он долго хохочет, утирая слёзы.




Мы собираем свой нехитрый скарб и едем дальше, в самый центр Белого безмолвия, о котором с таким ужасом писал Джек Лондон. Только его "безмолвие" было в лесной Канаде и на севере Аляски, где мороз под -30 считался уже чуть ли не национальным бедствием. У нас же, в Пареньской тундре ( примечание Кадыкчанского: - ПарЕнь - село на севере Камчатки, славящееся лучшими в мире мастерами, изготавливавшими знаменитый преньские ножи для промысловиков), зимой мороз бывает за -50. И люди живут в этих условиях, когда от лютой стужи их отделяет всего лишь тонкое полотно брезентовой палатки, да топящаяся лиственничными чурочками печка, сваренная из листового железа. В своё время Лондона я перечитал всего, запоем, очень мне нравились описания трудностей, которые столь отважно преодолевали его персонажи. А потом, став взрослым, и начав сравнивать описанную жизнь с реальной, вдруг сделал для себя вывод: а наш Джекки-то был понторезом и позёром!

Вначале я просто взял и перевёл его страшные морозы из Фаренгейта на градусы в Цельсии. И меня разобрал смех. Жуткие канадские морозы за 65 градусов вдруг превратились в нормальные 15-25-градусные лёгкие колымские морозцы. Когда колымская детвора весь день катается с горки, а взрослый народ выезжает на природу, "на шашлыки". Потом я стал анализировать описанные автором трагедийные ситуации, в которых барахтались его герои, и обнаружил, что описанные автором ребята были просто идиотами, понятия не имевшими о стиле поведения и образе жизни в тундре или тайге. Суть почти всех рассказов Лондона строилась всегда по одному и тому же принципу: вначале герои сами создавали себе трудности, а потом героически их преодолевали...


Я видел одного из таких "лондоновских героев". В конце 80-х к нам на охоту на горного барана приехал дюжий американец. По внешнему виду - выходец из какого-нибудь хуливудского блокбастера: высокий, под два метра ростом, с крепкими мышцами и зубами, одетый в камуфляжный навороченный костюм с разгрузочным жилетом и прочими прибамбасами. Привезённый им на охоту карабин тут же стал предметом бурного обсуждения среди охотников и егерей: весь закамуфлированный, с какой-то умопомрачительной оптикой, уложенный в замшевый кофр... "Умеют же проклятые империалисты"!



Позже выяснилось, что он еще и отставной "зелёный берет", прошедший какие-то там горячие точки по всему миру. В общем, полный фарш... Америкосовский детина с лёгким презрением с высоты своего роста поглядывал на низеньких коренастых егерей, которые еще к тому же не выпускали изо рта цигарки. Он даже попытался воспротивиться: Мол, зачем мне эта чахлая прокуренная компания? Они же умрут на первых двух километрах пути...
Спустя несколько часов, вся гоп-компания егерей спокойно и уверенно шагала по горам в поисках следов баранов, при этом все тащили на плечах свой скарб и охотничьи принадлежности "зелёного берета" и пыхтели своими неизменными цигарками.

А "зелёный" тащился где-то далеко позади, проклиная эту Рашу, эти треклятые "колыма маунтинз", этих баранов, и сумасшедших и непонятных крэйзи рашен хантерз... Которые такие хлипкие на вид, но внутри, судя по всему, сделаны из прокаленного железа. А позже, поднимая тост за убитого все-таки барана, американский зеленый берет выразил своё восхищение своими попутчиками по охоте и опрокинув стопку "рашен уодка", тихо добавил: "Как хорошо, что мы с вами не воюем!"


Воспоминания тихо плывут, покачивая меня на своих нежных волнах.

Августовский сплав по реке Парень (ударение на втором слоге). Я работал тогда в качестве помощника в бригаде моего любимого Авевхая, как внезапно пришла по рации весть о смерти его близкого друга Ивики. Авевхай тут же засобирался в дорогу (день пути вниз по реке) и, покольку, ему требовался напарник, предложил сплавляться с ним. Вместе с нами на похороны поехали еще несколько человек на трёх надувных лодках.



Еще раньше, читая рассказы о сплавах Олега Куваева и Альберта Мифтахутдинова по Омолону и Амгуэме, я не понимал, как это так: "Сплав по Реке описанию не поддаётся"? И вот теперь, пытаясь описать свой собственный сплав, понимаю, что это совершенно бесполезное занятие! Для того, чтобы прочувствовать его, понять всю прелесть и великолепие этого занятия, нужно самому находиться там, в лодке, на Реке. Видеть, слышать, обонять, чувствовать, как сжимается сердце и желудок в тот самый момент, когда попадаешь на опасное место, и как пот течёт по твоей спине, когда ты его миновал.

Во время сплава испытываешь совершенно невообразимое ощущение собранности и предельной внимательности, потому что не знаешь, что ожидает тебя за очередным изгибом русла или вот за тем, поросшим леском островом. У тебя на языке - банная горечь свежезаваренного чая, когда ты быстро пьешь его, сидя на галечной косе, куда ваши лодки выбросились полчаса назад, и ты предвкушаешь, как сейчас вопьёшься в нежную плоть зажаренного на углях хариуса. Ты переживаешь бурный восторг, когда внезапно на открывшемся перекате видишь застигнутого врасплох медведя, промышляющего себе рыбу на завтрак. И хохочешь, глядя на то, как он увдирает, спешно подкидывая зад и разметывая лапами во все стороны мокрую речную гальку.

Или опасливо косишься на плывущего параллельным курсом лося, который вздумал именно в этом месте и в эту минуту переплыть Реку. Его сносит мощным течением, и он плывёт почти рядом, едва не касаясь нежного резинового борта твоей лодки огромной лопатой своего рога. Именно в этот момент ты понимаешь, насколько тонка и хрупка та грань, которая отделяет твою жизнь от перехода в иное состояние, который большинство людей именуют смертью.




А потом, пройдя местами по самому краешку жизни, ты видишь и саму смерть. Вот она, расправила черты лица лежащего на шкурах Ивики, сделав их восковыми, не живыми. И странное для европейца, который вроде бы как должен верить в загробную жизнь, действо, разворачивающееся вокруг того, кто еще вчера был Настоящим Человеком. Чавчувены не плачут, провожая в последний Путь одного из своих. На похоронах вы не встретите опухших от слёз лиц, чёрных платков и одеяний. Вообще, нет ни одного из тех атрибутов, присущих европейским похоронам. Думаю, что если бы тундровый чавчувен приехал на похороны в какой-нибудь город современных белых людей, то он испытал бы не меньший культурологический шок от того, как люди, считающие себя адептами религии вечной жизни, рвут на голове волосы, закатываются в истерике, скорбят, укутываясь в черные одежды и льют слёзы, запивая потом своё горе литрами водки...

В тундре всё не так. Покойник облачен в белоснежную кухлянку и торбаса. Единственное, чем он отличается от остальных - его правая рукавица надета на левую руку, а левая - на правую. Малахай одет на голову задом наперёд, левый торбас - на правой ноге, правый - на левой. Этим как бы подчеркивается тот факт, что этот путешественник уже не является частью срединного мира живых. Он уже начал своё великое странствие по иным местностям. Собранный для путешествия скарб и любимые вещи покойного так же несут на себе отпечаток перехода в иной мир: чайник с отбитым носиком, сломанная деревянная ложка, погнутая железная кружка, разбитое ружьё... Вещи хозяина тоже "умерли" для этого мира, в противном случае, они не смогут перейти за грань.



Мы подходим к лежащему на спине Ивике и берём из большого таза угощение - кусочки мяса, без которого не обходится ни один праздник, ни одно мероприятие у чавчувенов (Все правильно! Гостя нужно вначале накормить!). Потом идём по большому кругу, который в одном месте пресекается лежащим трупом. Нужно переступить через покойного, при этом легонько пяткой оттолкнуть его от себя, сказав при этом формулу прощания: "Оставайся там, куда пошёл!".

После этого, путешественника в иные миры водружают на большой холм из веток стланника и, после ряда ритуалов, сжигают. Как мне объясняли старики, душа странника, разделяясь, частично уходит вместе с дымом в верхние селения, а через кострище проходит в нижний мир, где её встречают псы. Если усопший при жизни плохо относился к собакам, то они его могут не пустить дальше. Для этого ему в рукавицы вкладывают кусочки рыбы или мяса для того, чтобы задобрить псов потустороннего слоя. Именно для нижнего мира он берет с собой ружье, нож, инструменты, поскольку именно там будет продолжена его дальнейшая жизнь. Меня вот назойливо гложет некая догадка: нижний мир - не тот ли, где, собственно, и кипит та самая настоящая жизнь? Куда мы приходим после того, как сдадим в этом мире ряд экзаменов на право быть настоящим Человеком... Думай, головушка, думай...


Медведи... Как и юкагиры, чавчувены имеют совершенно особое отношение к медведям. В череде их сказок и легенд медведь воспринимается ими как некий старший брат, почти дальний родственник. Несколько раз мне доводилось слышать невероятные тундровые истории про заблудившегося в пургу пастуха или охотника, который провалившись сквозь снег, попадал в берлогу к спящему медведю. И, объятый сном медведь пододвигался, освобождая место незваному гостю, и тот засыпал рядом с ним до весны.

А весной, возвращаясь в родное стойбище, наводил ужас на соплеменников, которые давно уже считали его пропавшим в тендре безвозвратно. А этот интересный праздник, посвященный медведю! Он бывает всякий раз, когда чавчувены случайно убивают косолапого (специально на него никто не охотится). Украшенный ленточками, бисером, веточками череп "Дедушки", как называют медведя тундровики, красуется на самом почетном месте в яранге. Каждый гость, зашедший "проведать Дедушку", обязательно приносит ему подарок: пачку табака, чаю, горсть конфет. С Дедушкой уважительно разговаривают, ему пододвигают блюдо с самой вкусной пищей, предлагая разделить вместе со всеми трапезу.




А потом начинаются песни. Каждый чавчувен поёт для Дедушки свою собственную родовую песнь, которая была сочинена в честь его рождения. Потом люди долго танцуют под бубен. И всё в честь Дедушки. С чего бы это такие почести? Может, и правда, медведи действительно были когда-то людьми, представителями более древней расы, которые позже мутировали, выродились, обросли шерстью, но остались в памяти маленького северного народца, как старшие братья?

Голова пухнет от всех этих мыслей, аналогий, анализа. К тому же сегодня третий день моего вынужденного безделья. Поэтому мне просто необходимо, чтобы завтра была хорошая погода! А для этого есть замечательное проверенное средство: нужно хорошо покушать, напиться чаю (много чаю!) и лечь спать в благостном расположении духа. И назавтра погода будет просто замечательной! Я решаю приготовить себе жидкое блюдо, название которому я еще не придумал - что-то среднее между супом и рагу. Нужно только проявить немножко смекалки.

Я хорошенько растапливаю печь и ставлю на нее аллюминиевую кастрюлю, которую нашёл еще три дня назад среди брошенного геологами имущества. Бросаю в нее три полных горсти пеммикана и заливаю чистой водой. Пока бульон будет булькать (хо-хо, каков каламбур!), я обойду еще раз базу в поисках необходимых мне ингредиентов. Напяливаю на себя теплую непромокаемую куртку и отправляюсь на поиски. Собаки, конечно же увязываются за мной, им тоже требуется хоть какое-то развлечение в серых и мокрых однообразных буднях нашей временной стоянки.

Спустя примерно час я стал обладателем десятка новых аллюминиевых ложек и вилок, жестяного чайничка для заварки (тоже почти нового). Я нашёл так же бумажный крафтовый мешок с остатками сухой картошки (примерно с килограмма полтора), четыре банки консервированной сайры в собственном соку, белый холщовый мешок с лавровым листом и полиэтиленовый пакет с сухой морковью. Еще я нашёл несколько банок тушенки, но внешний вид их настолько оставлял желать лучшего, что я вскрыл их и вывалил содержимое собакам, которые, впрочем, с удовольствием тушенку съели. Пройдя по самому краю базы, я собрал с десяток разносортных грибов, пучок дикого лука и еще пучок дикой петрушки.



Гусь. Просто гусь, и никакой не лебедь.

Всё найденное постепенно перекочевало в булькающую мясным бульоном кастрюлю и минут через 40 в избушке находиться было просто невозможно от вкуснейшего аромата готовящегося "рагу по-эпповеемски" - такое название я дал новому блюду. Я долго думал, добавлять ли в рагу консервированную сайру, и в конце концов принял решение просто добавить найденные банки к моему НЗ. Итог был великолепен: картофель, морковь и грибы великолепно протушились в мясном бульоне, а сдобренные луком, петрушком и лаврушечкой, отдавали прямо-таки изысканнейшим ароматом.

Блюдо получилось в меру густым, его приятно было черпать ложкой, и в него можно было макать кусочки ландориков. Всё это кулинарное великолепие запивалось свежим очень сладким чаем (запас сахара я пополнил у оленеводов), и совсем скоро я почувствовал то самое чувство благорасположенности ко всему окружающему миру, с помощью которого можно было творить настоящие чудеса. Поэтому я послал в окружающее меня Пространство максимально добрый посыл с такими же пожеланиями исправить назавтра погоду, улёгся поверх одеяла (от сильно протопленной во время готовки печи шло умиротворяющее тепло) и очень быстро улетел на крылах Морфея в его загадочную страну...


Читать продолжение...





Посетителей: Счетчик посещений Counter.CO.KZ

Ник kadykchanskiy забит!
Tags: Колыма, Тымнетагин
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments