kadykchanskiy (kadykchanskiy) wrote,
kadykchanskiy
kadykchanskiy

ТРОПОЮ ТАЙНЫНОТ АТАНА. Часть 11

Продолжение. Читать первую часть

ТРОПОЮ ТАЙНЫНОТ АТАНА. Часть 11

"Человеческая гордыня, глупость и алчность - вот те самые три кита, на которых устанавливают свои ценности большинство современных цивилизаций. В самом деле! Поразмысли, насколько может именоваться развитой или высокоуровневой система взаимоотношений между народами и странами, построенная на эквиваленте и примате разноцветных бумажек с металлом, вся ценность которого заключается в том, что он не ржавеет с годами? Разве можно назвать венцом творения представителей ЭТОЙ цивилизации, для которых единственно правильной целью в жизни является потребление и сопутствующие ему проявления?".
                                          Хранитель Полуострова, 1991 год.




Мало по малу я дошел до устья Кечичмы, но останавливаться там даже на чаёвку не стал. Берега реки были загажены до омерзения: здесь, по всей видимости, поработали либо старатели, либо поисковики, оставившие после себя зловонные лужи солярки и отработки моторных масел, пустые бочки из под ГСМ, кучи нарытой земли и самую настоящую помойку пищевых отходов вперемешку с пустыми консервными банками и бутылками. После двадцатидневного нахождения в чистейшей, почти нетронутой, тундре Полуострова смотреть на все эти остатки "цивилизации" было и больно, и отвратительно, и просто невозможно без внутреннего содрогания.



Изнанка человеческой алчности и странных, граничащих с безумием, материальных приоритетов. Да, да... Я говорю именно о нём, о презренном металле, о "желтом дьяволе", о подножии храма "золотого тельца". О золоте... Я не люблю золото. Не люблю и не понимаю людей, посвятивших свою жизнь поискам и добыче этого металла, сделавших из него главный смысл своего существования в этом пласте Реальности. Всю свою жизнь проведя рядом с ним, видя его едва ли не каждый день, я никогда не понимал, да и сейчас не понимаю, людей, чьи глаза загораются алчным блеском при виде пробных крупиц, шлихового песка, самородков, изделий из этого металла.


Золото, добытое металлодетектором из галечного отвала, близь Магадана.

Ну, золото... Ну, металл, который не окисляется с годами. И что? В чью бедовую голову вложили совершенно бредовую мысль о том, что золото должно быть мерилом материальных ценностей, созданных человеком? Как говаривал один из персонажей знаменитого на Колыме романа Олега Куваева: "...безполезный металл! Из железа - трактор, из аллюминия - кастрюля или самолет... А из этого - сплошная судимость!"


Между тем, бывая временами в старательских артелях, я постоянно встречаю этот характерный блеск в глазах большинства работающих там людей. Занимающиеся, по верной сути, мартышкиным трудом, несущие огромные траты в виде энергоресурсов, человеко-часов, изношенной техники и надорванного здоровья, они по окончании промсезона с неимоверной гордостью рапортуют о добытых килограммах и тоннах тяжёлого, тусклого, невзрачного по своему природному виду, металла, который в своё время кто-то объявил драгоценным. И затем, отправив технику на консервацию до следующей весны, они почти все, в полном составе (весьма характерный штрих!) уходят в многодневный, а то и многонедельный запой. Словно бы пытаясь водкой залить воспоминания о загаженной и уничтоженной Матери-Природе, о бессмысленности 12-часовых рабочих смен, о муках совести и души, бунтующих против этого НЕЧЕЛОВЕЧЕСКОГО существования...

УЧИТЕЛЬ
Он готов для передачи данных ему Знаний. Вокруг него начинают собираться те, кто в самом начале Пути. Он понимает свою высокую миссию, и имеет способности правильно донести её смысл для понимания всех остальных.

Буквально убегаю от этой жути и техногенного кошмара, который увидел на Кечичме. Всё дальше и дальше ухожу в сопки, на перевал - самый последний, один из самых длинных и затяжных на моём пути. Там мне должна попасться старая дорога, которая приведёт меня прямо к поселку береговых коряков. Но я иду и иду, а дороги всё нет. Зато я вижу самый настоящий овраг с шустрым ручейком, обрамлённым двумя ровными рядами высоких кустов тальника. Ага! Всё понятно! Тальник вырос на местах дорожной колеи, а овраг образовался в результате ежегодного весеннего таяния снегов. Ну, самое главное - есть направление. Буду идти вдоль кустов, являющихся великолепным ориентиром.


Незнакомый зверь, говорите? Знакомьтесь! Это евражка.

Иду всё время вверх и вверх. Подъём пологий, шагать по нему было бы легко, если бы не тундряк под ногами, да всё увеличивающееся количество кустов, грозящих совсем скоро встать передо мной труднопроходимой стеной. И ещё этот неприятный звон в голове, который появился на Кечичме после увиденного бардака. Пожалуй, надо найти местечко для костра и выпить горячего и очень сладкого чаю! Но пока мне не попадается ни сухих дров, ни удобной твёрдой площадки, пригодной для разведения огня. Зато заканчиваются кусты, и я выхожу на плоскую вершину перевала, который больше похож на старое, заросшее мхами, болото.

Под ногами мох пружинит и прогибается, а отпечаток сапога быстро заполняется тундровой водой. Ого! Мне предстоит топать несколько километров по этой слякоти без возможности присесть и передохнуть... Зато в виде компенсации мне предлагаются многочисленные кустики, буквально усыпанные голубикой. Ягода просто нереально крупная! И по вкусу и сладости более напоминает... виноград! Ухватываю её горстями, кидаю в рот, наполняю с верхом чифир-бачки (сварю на чаёвке морс), опять ем, ем, ем...



Голубика. Пожалуй, самая сладка ягода, из всех, что мне доводилось пробовать. Её ещё называют винница, или колымский виноград, за то, что вино из неё получается терпкое, сладкое, и необычайно ароматное. Сравнить его можно, разве,что с молдавскими или крымскими домашними виноградными винами.

За сбором и поеданием голубики я и не заметил, как подошёл к спуску с перевала. Звон в голове так же незаметно улетучился, а настроение мое поднялось. Самое интересное, что болотина закончилась, как только начался спуск - вполне себе твёрдый, с попутным весёлым ручейком, путающимся под ногами. А вот и дрова - высохшие под солнцем ветки ольхи и чозении. Не самое лучшее топливо, конечно, но для того, чтобы вскипятить два чифир-бачка, их будет вполне достаточно. Зажигаю огонь, варю в одном бачке очень густой морс из голубики, во втором завариваю чай.

На эту чаёвку уходят все остатки сахара. Мой рюкзак наполняют лишь палатка с одеялом, запасной комплект одежды, кеды и последняя банка сгущёнки. Пью морс, затем чай, закусывая последними галетами. Прикидываю, что впереди надо будет сделать еще одну остановку, на которой я доем сгущенку и запью её чаем - хороший энергетик для окончания маршрута. Заливаю костёр, накидываю на плечи лямки легчайшего рюкзака, и начинаю спуск к виднеющейся вдали средь кустов реке Парень.



Река Парéнь.

Жгу костерок, пью чай и уничтожаю последнюю банку сгущенки, сидя на берегу полноводной реки, фактически разделяющей Полуостров и Камчатку. Этот момент не был мною предусмотрен: здесь нет ни мостов, ни переправы, на другой берег можно попасть только с помощью лодки. Но где её взять? Есть вариант уйти вниз по течению до берега моря, где, наверняка, будут ловить рыбу или бить морзверя люди. Второй вариант - связать плот из валяющихся тут и там брёвен плавника и попытаться переправиться на нём на другую сторону. Я прикидываю трудозатраты первого и второго вариантов, и понимаю, что мне не нравятся оба. Тогда надо просто отбросить проблему в сторону и немного подождать, тогда решение придёт само собой.

Я подбрасываю в костёр дров, кладу под голову рюкзак и блаженно вытягиваюсь на спине, заложив руки за голову... И почти сразу слышу оклик с другой стороны: "ЭЙ! Мужик!" Перетекаю из положения лёжа в сидячее, приставляю ладонь ко лбу наподобие козырька, всматриваюсь на ту сторону и... глазам своим не верю! Там стоит, широко улыбаясь, Толик Плепов - мой приятель, живший когда-то в Верхнем Парене, а потом перебравшийся к своему старому дядьке в Усть-Парень.

- Толик! Ты?!
- Ну, а кто же ещё? Конечно, я!
- Ты как здесь?
- Живу я здесь, однако! - Он хохочет на всю Реку. - Стой! Никуда не уходи! (это он шутит так) Я сейчас лодку заведу!
Он скрывается в прибрежных кустах, там слышится какая-то возня, потом взрыкивание мотора, и прямо из кустов на водную стремнину вылетает красно-синяя "Казанка", за руль-мотором которой гордо восседает мой друг и спаситель. Через несколько минут мы уже сжимаем друг друга в объятиях и орём от возбуждения: я - от нежданной встречи и внезапного решения своей проблемы с переправой, Толик - просто от радости лицезреть меня после нескольких лет разлуки.



- Ты как на Реке оказался? Я ведь думал или плот делать или вниз по течению идти до моря...
- Да мне дядька сказал, что ты скоро будешь на том берегу!
- Ого! Дядька у тебя кто? Шаман?
- Не-е! Он у меня - кузнец!
- Откуда знал, что буду тебя ждать на том берегу?
- Бинокль у него хороший! Дядька старенький уже, болеет часто, работать не может, всё больше возле дома сидит, окрестности рассматривает. Он тебя еще на вершине перевала заприметил. А поскольку мы оба знали, что ты идёшь к нам, а из наших никто на ту сторону не ходил, значит, по всем приметам, это и должен быть ты! Больше некому! Ладно, пошли в деревню! Жена там столько всего наготовила, нам за три дня не съесть!



- Когда только успела?
- Да мы ЗНАЛИ, что ты со дня на день придёшь...
Они знали! Я высказываю несколько любезных слов в адрес "торбасного радио" - немоверной системе почти мгновенной передачи новостей в тундре от яранги к яранге, сложившейся за много-много лет. Подозреваю, что мой одиночный маршрут живо обсуждался всей Пареньской тундрой и Побережьем. Ну, да ладно! Я не в обиде, и не внакладе, а напротив, в прибытке.



Мы сидим за действительно богатым столом, на котором гармонично уживаются блюда чавчувенской тундровой, береговой, украинской, узбекской и русской кухни. Тут и борщ, в котором "ложка стоит", и плов (со свининой, правда, ведь баранины в береговом селеньи морских охотников отродясь не водилось), и вареные оленьи рёбрышки, и котлеты, и варёная картошка, и подкопченый нерпичий жир, и даже тала (ударение на последнем слоге) из пареньского хариуса. Ну и, конечно же, грибы солёные, маринованные, и всякие варенья из местных ягод.



Посередине стола возвышается пузатый литровый графин с ягодной брагой - спиртное в деревне дичайший дефицит, которое одновременно является тут самой конвертируемой валютой: за бутылку водки можно уехать на лодке вверх по Реке, выменять ведро икры или мешок рыбы, да много чего! Я молча ухватываю графин рукой и ставлю его назад, в холодильник, откуда пять минут назад его достала жена Толика. Под недоуменными взглядами расшнуровываю рюкзак и достаю свернутый в несколько слоёв свитер. Бережно разворачиваю его и ... под восхищённое оханье присутствующих на свет появляется бутылка настоящего армянского коньяка, который мне, после долгих уговоров, засунул в Посёлке Сашка - тот самый мой друг-геолог, запугивавший меня всякими страстями перед началом маршрута. Что такое бутылка армянского коньяка в начале 90-х может понять только человек, который жил тогда на Севере и помнит те времена.

Дядюшка Толика придвигает к себе рюмки и сворачивает крышечку супердрагоценного напитка. Разлив коньяк, молча поднимает рюмку и залпом выпивает. Мы следуем его примеру. Слов и тостов здесь не произносят, поскольку и так всё понятно... Воздав должное кулинарным изыскам хозяйки дома, мы принимаемся уничтожать пятилитровый чайник душистого чаю с какими то местными ароматными травками, который Дядюшка сам заварил каким-то своим хитрым собственным способом. Меня начинают засыпать десятками и сотнями вопросов о пройденном маршруте. Я отвечаю на них, прекрасно осознавая, что через пару недель опять вся Тундра будет знать о путешествии Тымнетагина, и о том, что он видел и кого встретил на своём Пути. Дядюшка очень плохо говорит по-русски, поэтому Толик выступает в роли толмача.



Архары.

Потом приходит мой черёд удовлетворить своё любопытство. Ведь Дядюшка Плепов оказался тем самым знаменитым Усть-Пареньским Кузнецом, который делал НАСТОЯЩИЕ пареньские ножи! Извлекаю из ножен свой нож, отдаю в руки Мастера. Он долго крутит его перед глазами, рассматривая под разными углами и взвешивая его в ладони. Наконец, вздыхая, кладёт его на стол и негромко что-то говорит по-корякски Толику. Вижу, как удивление расплывается по его лицу, он встаёт из-за стола и выходит из дома.

- Скоро придёт, - объясняет жена, - его Дядюшка к себе послал... За подарком для тебя.
Некоторое время мы молча пьём чай, обмениваясь улыбками. Наконец, заходит Толик, подходит к столу и передаёт Дядюшке небольшой свёрток. Тот очень и очень бережно разворачивает его и протягивает мне... И что-то очень тихо говорит, ласково глядя мне в глаза...
- Возьми этот Нож, - переводит Толик слова Мастера, - это его ПОСЛЕДНИЙ, больше он уже делать не будет, слабый стал, старый... А тот нож, который у тебя, отдай ему, это тоже его нож... неудачный правда, но он говорит, что расскажет мне, как нужно правильно его довести до ума.

Я беру в руки Последний Нож Мастера и машинально, по-чавчувенскому обычаю хлопаю им плашмя по своему бедру. Этот знак заменяет у тундровиков обязательную монетку, которой нужно расплатиться за подаренный нож. Впрочем, монетка у меня тоже находится и я кладу ее на край стола. Меня охватывают неимоверные чувства, я понимаю всю бесценность этого Дара. Беру за руку Мастера и долго сжимаю её, глядя ему в глаза. Он, улыбаясь, смотрит на меня и опять тихо говорит:
- Носи на удачу... Вспоминай старика Кузнеца Плепова - последнего из береговых Пойтылъо... Перестанет быть тебе нужен, подари Его лучшему другу, которому Он будет нужнее, чем тебе...



Примерно лет через двадцать я наткнулся в интернете на какой-то форум, где целая куча "спецов" обсуждали достоинства и недостатки пареньских ножей. Читая обсуждения, я от души веселился, наталкиваясь на различные сентенции и утверждения, которые, на самом деле, были настолько далеки от истины, насколько Москва далека от Полуострова. Например, металл, из которого делались настоящие пареньские ножи.

Еще в начале прошлого века в устье Пареня затонула американская шхуна - на тот момент ставшая единственный источником железа для береговых коряков. Каждый день по отливу к шхуне приходили береговые жители и вручную рзбирали, распиливали её на куски. Вот именно из металла этой шхуны и делались НАСТОЯЩИЕ пареньские ножи. Впрочем, металл - не самое главное, секрет этих ножей скрывался в способе их закалки. О секрете Мастер нам в беседе не поведал, обмолвился только, что на одном из этапов закалки раскаленный в горне нож погружал в нерпичий жир.




Правильным ножом можно было рубить сучья и кости, мороженое мясо, резать консервные банки, разделывать животных. Проверяли нож очень просто: им рубили другой нож или обычный железный гвоздь: на лезвии того, другого, ножа или на поверхности гвоздя оставалась зарубка, а лезвие Пареньского ножа оставалось чистым. Такой НАСТОЯЩИЙ нож в тундре ценился очень дорого: за него давали от пяти до десяти оленей.

Я слышал и сомнения в адрес "диких коряков", которые даже теоретически не могли знать кузнечное дело и работать с металлами. Но могу парировать, что у них были, вероятно, весьма достойные учителя - "летающие люди" или кто-то другой - не могу сказать точно, но старинные названия на карте Полуострова вроде "Бухты Горного Кузнеца" и уникальные жилища, которые сводят с ума научный люд, уже говорят сами за себя и за народ, который издавна населял эти береговые земли.

Нож последнего Мастера прослужил мне ровно десять лет, после чего был подарен другу, который оставался в моём Посёлке, в то время как я решил переехать в Магадан. Поразмыслив, я понял, что в городе Нож вряд ли мне пригодится, и вручил Его перед отъездом другу, чем вызвал у него чувства, подобные тем, которые я испытал на Полуострове в доме посреди селения морских охотников племени Пойтылъо. Нож этот по-прежнему в работе, Он живёт в память о последнем Кузнеце Полуострова.

Читать завершение...



Посетителей: Счетчик посещений Counter.CO.KZ

Ник kadykchanskiy забит!
Tags: Колыма, Тымнетагин
Subscribe

promo kadykchanskiy april 28, 07:57 1
Buy for 10 tokens
РЕПОСТ прошу! Друзья! Прошу поддержать наше начинание по реставрации старинного купеческого дома, который мы собираемся превратить в дом-музей мещанского быта, "Дом сохранения истории "Инрог" в котором всегда будут комнаты для гостей. Делитесь роликом на своих страницах и показывайте…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 22 comments